‚®§ўа йҐ­­лҐ Ё¬Ґ­ 
Ј« ў­ п­®ў®бвЁ аеЁў® Їа®ҐЄвҐ—Ђбв® § ¤ ў Ґ¬лҐ ‚ЋЇа®бл® а §а Ў®взЁЄ е

назад   |   содержание   |   вперед

 

СТАНДАРТЫ ПО ОСНОВНЫМ КАТЕГОРИЯМ РЕПРЕССИРОВАННЫХ
И КРАТКИЙ ОБЗОР АРХИВНЫХ ИСТОЧНИКОВ

Глобальная задача нашего проекта — систематизировать информацию о массовых репрессиях, совершавшихся в СССР, создать единый банк данных репрессированных и обеспечить открытый доступ к нему.

Задача столь масштабна и сложна, что без государственной поддержки со стороны всех постсоветских государств выполнена быть не может. Данное положение мы сформулировали в концепции проекта. Но поскольку все участники наших конференций и семинаров уже многие годы ведут в своих регионах работу по изучению истории репрессий и увековечению памяти репрессированных, было решено объединить наш опыт, знания, собранную информацию, чтобы создать качественное методическое и программное обеспечение и действующую модель единого банка данных.

Возможно, три года назад некоторые из нас полагали, что для этого будет достаточно просто передать в один центр все собранные в регионах материалы, локальные базы данных — и в результате их объединения будет создан единый банк. Теперь мы понимаем, что ограничиться суммированием имеющихся региональных данных, различающихся по объему информации о каждом репрессированном, степени ее достоверности, способам обработки недостаточно. Задача гораздо сложнее и более комплексна. Необходимо:

• изучить и систематизировать данные о различных типах источников по истории репрессий;

• создать унифицированные методики их описания;

• разработать единое программное обеспечение по всем категориям репрессированных и всем типам источников.

Без этого идея единого банка данных останется благим пожеланием или экспериментом дилетантов.

Проблема источников по истории репрессий, возможно, одна из самых сложных. Доступ к большинству из них до сих пор закрыт или, в лучшем случае, лишь «приоткрыт». Они очень разнотипны и существенно менялись на протяжении десятилетий. Большая часть интересующих нас источников оформлялась малограмотными людьми, содержит массу ошибок и к тому же плохо сохранилась. Их уничтожали при советской власти и продолжают уничтожать сейчас. Это некоторые из объективных проблем.

Но есть и субъективные. Одни из них связаны со стереотипами массового сознания: «зря не сажали», «органы — компетентны», «хватит заниматься негативом». Другие — с официальной политикой многих постсоветских государств: не дифференцировать уголовные и политические преступления; считать репрессированными только тех, кто реабилитирован по соответствующему закону или указу; утверждать, что процесс реабилитации завершен/завершается и т. п.

В этих условиях говорить о серьезном научном изучении всех источников по истории репрессий в СССР не приходится. Но определить максимально широкий круг исследования, сделать предварительный обзор, начать работу по их изучению и систематизации — одна из базовых задач нашего проекта.

Типы источников по различным видам репрессий многообразны. Наиболее известные — следственное дело из архивов органов безопасности или прокуратуры, судебное дело из архивов судов и трибуналов; репрессии — осуждение по 58-й статье УК РСФСР (и аналогичным статьям УК других союзных республик). Однако массовые репрессии совершались не только со ссылкой на Уголовный кодекс, но и на основании многочисленных подзаконных актов.

В первые годы советской власти правовые нормы фактически отсутствовали и приговоры выносились на основании декретов всероссийских съездов Советов, Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК), Военно-революционных комитетов (ВРК), Всероссийской Чрезвычайной комиссии (ВЧК), приказов народных комиссаров, актов местных Советов и других подзаконных актов. Традиционная формулировка тех лет: «руководствуясь революционной совестью». Она типична как для судов и трибуналов, так и для множества внесудебных органов, принимавших репрессивные решения.

С введением в действие Уголовных кодексов РСФСР 1922-го и затем 1926 годов устанавливается условный правопорядок и формируется законченная система «революционного права». Для нее характерно расширительное толкование преступлений по уголовным статьям и применение их к политическим «преступлениям». Уже в 20-е годы начинает широко применяться 58-я статья (прямо направленная против «контрреволюционеров») и 59-я (против других государственных преступников). Но ими массовые репрессии не ограничиваются.

С конца 20-х годов против крестьян активно используются статьи 60, 61, 62 УК РСФСР, которые позволяли лишать «кулаков» свободы с конфискацией имущества на срок от 1 до 2 лет за отказ от выполнения государственных повинностей. Статья 107 (спекуляция) была обращена в первую очередь против крестьян, не сдающих зерно, а также горожан, занимавшихся частным предпринимательством. Затем последовало массовое «раскулачивание», фактически — раскрестьянивание и разорение среднего слоя городского населения.

В 30-е годы выходит целая серия постановлений, указов, инструкций и законов, ужесточающих репрессивную политику. Например, Постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», в народе — «указ о пяти колосках». Главной мерой наказания в нем определен расстрел и, в виде исключения, 10 лет лишения свободы. Особенно активно использовалось это постановление в голодные годы, в результате его действия пострадали сотни тысяч людей.

22 августа 1932 года вышло Постановление ЦИК и СНК СССР «О борьбе со спекуляцией». Этот документ активно применялся во время массового голода 1932–1933 годов. Разоренные поборами крестьяне торговали чем могли для того, чтобы выжить. Такая «спекуляция» жестоко наказывалась.

Десятки подзаконных актов и постановлений вышли в предвоенные, военные и послевоенные годы. В тяжелых условиях послевоенной разрухи, голода 1946–1947 годов был издан репрессивный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Срок наказания по нему определялся от 7 до 25 лет. Под его действие попали десятки тысяч малолетних «преступников» и вконец обнищавших людей. Указ той же инстанции от 2 июня 1948 года угрожал колхозникам, не вырабатывающим обязательный минимум трудодней, выселением на 8 лет, а Указ от 23 июня 1951 года наказывал выселением за бродяжничество и попрошайничество.

В начале 50-х годов более половины заключенных, отбывавших наказание в лагерях и тюрьмах, были осуждены не на основании статей Уголовного кодекса, а на основе подзаконных актов — по Указам Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за самовольный уход с предприятия, за побеги из мест обязательного поселения и т. п. (данные В. Н. Земскова).

На смену откровенному террору сталинских времен в 60-е годы пришел скрытый террор, продолжавшийся и в последующие десятилетия. Концлагеря частично сменились «спецлечебницами», расстрельная 58-я статья — более «умеренными»: 70-й (антисоветская агитация и пропаганда), с лишением свободы на срок от 6 месяцев до 10 лет и ссылкой от 2 до 5 лет, и статьей 190 часть 1 (распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй), с лишением свободы до 3 лет.

Значительная часть репрессивных решений в СССР принималась судебными органами на основании как Уголовного кодекса, так и многочисленных подзаконных актов. Но в 20–50-е годы все-таки большинство репрессий совершались внесудебными органами: «тройками», «двойками», разного рода коллегиями и т. п. Арест, «следствие», определение вида наказания и эксплуатация бесплатной рабочей силы многомиллионной армии заключенных осуществлялись одной структурой: ЧК — ГПУ — НКВД — МГБ.

Массовые нарушения прав человека в СССР привели к превращению в «уголовников» миллионов советских граждан, против которых обернулась большая часть Уголовного кодекса (во всех его редакциях) и многочисленные подзаконные акты.

По существующему законодательству как Российской Федерации, так и других постсоветских стран большинство этих людей пока не подлежат реабилитации. Но не считать их репрессированными, полагаю, нельзя, так как мера понесенного ими наказания не соответствовала совершенному преступлению. Более того, условия для совершения такого рода проступков были созданы самим государством.

Источники, отражающие эти репрессии, разнообразны, но в основном недоступны. Архивно-следственные дела на нереабилитированных продолжают храниться в закрытых архивах спецслужб, тюремные и лагерные дела — в архивах МВД или УИН Министерства юстиции. Но по двум источникам можно начинать сбор и обработку таких данных. Первый доступен практически всем, но пока еще не стал предметом систематического изучения: это следственные, судебные и надзорные дела, хранящиеся в государственных архивах, в фондах судов, трибуналов и прокуратур. Второй пока доступен только некоторым из наших коллег: это учетные картотеки заключенных, хранящиеся в ведомственных архивах. Но именно эти картотеки и подсказали, насколько шире и разнообразней были основания для репрессий, чем печально известная 58-я статья.

Описать все многообразие видов репрессий, совершавшихся в СССР, систематизировать информацию такого масштаба возможно только, используя современные информационные технологии, в частности, структуру электронного банка данных.

Единый банк без унифицированного подхода к информации невозможен в принципе. Поэтому на первой стадии работы по проекту «Возвращенные имена» было необходимо согласовать критерии этого унифицированного подхода, составить перечень видов репрессий, типов источников, категорий репрессированных и выработать стандартные перечни данных по каждой из основных категорий. Категорий репрессированных много, и большинство из них еще не стали предметом серьезного научного изучения; но, основываясь на нашем коллективном опыте работы с различными типами источников, мы сразу разделили информацию о репрессированном на три условных блока: биографический (сведения о человеке до момента совершения данной репрессии, зафиксированные в данном источнике), репрессивный (сведения о том, когда, кем и как совершалась данная репрессия и завершилась ли она реабилитацией) и источниковый (реквизиты архивного документа, из которого взяты эти данные о репрессированном, а также сведения об организации, предоставившей эту информацию). В рамках каждого из этих блоков перечень конкретных пунктов может меняться в зависимости от вида репрессии, категории репрессированного и типа источника. Задача унификации в том, чтобы, основательно изучив и проанализировав материал, постараться свести к минимуму эти расхождения.

Результатом выполнения этой задачи и являются стандарты. Уже на конференции 2000 года был поставлен вопрос об их согласовании. Сложность в том, что многие коллеги, занимаясь сбором данных о репрессированных, выработали каждый свой нормативный перечень данных (причем часто не в результате анализа источника, а ориентируясь на те справки, которые передавали им сотрудники местного управления ФСБ). Диапазон различий очень велик, но для региональных изданий Книг памяти это не столь важно, — главное, чтобы имена жертв репрессий были публично названы и память о них сохранена.

Для единого банка такой разнобой неприемлем. Набор сведений о репрессированном должен быть стандартным, единым, независимо от того, репрессировали его в Москве или на Камчатке. Чтобы учесть опыт всех коллег, мы приняли решение суммировать существующие варианты перечней данных, все позиции, которые фиксируют участники проекта, и составить расширенный перечень. А стандартный перечень сделать сокращенным, но все же не минимальным.

Критерий отбора пунктов для стандарта заключается в том, чтобы сохранить возможность идентификации личности, подвергшейся разным репрессиям, зафиксированным в разных документах, которые хранятся в разных регионах бывшего СССР. Это принципиально важно для создания единого банка данных.

Предположим, человек пережил разные виды репрессий: в 20-е годы был лишен избирательных прав, в начале 30-х «раскулачен» и отправлен на спецпоселение, в 1937-м арестован, с конца 30-х до конца 40-х отбывал заключение в разных лагерях, в начале 50-х направлен в бессрочную ссылку. Для того чтобы в банке данных все эти сведения о нем объединились в одну справку, нужно, чтобы каждая запись была внесена в соответствии с принятым стандартом. Иначе данные могут просто не объединиться, и банк будет содержать серьезные и многочисленные ошибки.

Проблема создания стандартов усложняется тем, что в советской истории были разнообразные виды репрессий, и сведения о них отражены в различных типах источников, многие из которых до сих пор засекречены. Учесть все это многообразие и свести его к единой форме практически невозможно. Но, учитывая специфику каждого источника, все же необходимо, во-первых, всегда сохранять три информационных блока (биографический, репрессивный и источниковый), и во-вторых, в каждом из них использовать единые структурные принципы, последовательность и группировку данных. Чем более единообразно, четко и логично будут структурированы и соотнесены между собой стандарты по всем категориям репрессированных, тем качественнее будет структура единого банка данных, тем продуктивнее можно будет с ним работать и тем шире будут его возможности предоставлять информацию по разнообразным вариантам запросов (персональным, групповым, географическим, хронологическим, репрессивным, социальным и мн. др.). Поэтому стандарты — одна из базовых составляющих нашего проекта.

За прошедшие три года в этом направлении сделано немало, но еще далеко не все. Конкретные результаты (перечни данных по разным категориям репрессированных) представлены далее. Расскажу о том, что уже сделано, что находится в стадии согласования и что еще предстоит разработать.

Большинство участников проекта работают с архивно-следственными делами. Поэтому в первую очередь был подготовлен, согласован и утвержден стандарт по подследственным и на его основе разработан типовой бланк анкеты. Подследственные — это те, в отношении кого было возбуждено уголовное преследование и проводилось следствие; на этот период они были задержаны, арестованы, заключены под стражу либо находились под подпиской о невыезде с постоянного места жительства или в розыске. Именно в эту категорию входят жертвы массовых расстрелов, будущие заключенные и ссыльные. Вместе с тем среди подследственных есть те, кто умер еще до принятия решения по делу, «осужден» заочно или освобожден. Ни в каких других источниках кроме архивно-следственных дел и учетных картотек все эти подкатегории не представлены (кроме, «осужденных» заочно). Сотрудники ФСБ и аналогичных спецслужб в других государствах не всегда передают в прокуратуру дела на этих людей для принятия заключения о реабилитации и последующей передачи на госхранение. Тем более важно знать об этих людях, добиваться предоставления таких дел, принятия по ним реабилитирующих решений и включения их в единый банк данных.

Методические рекомендации по описанию архивно-следственных дел написаны, опубликованы и предоставлены всем участникам проекта. Стандарт по подследственным и эти рекомендации можно использовать и при обработке других источников: тюремных дел (личных дел заключенных), протоколов «троек», «двоек», особого совещания, всевозможных коллегий и других внесудебных органов; следственных дел судов и трибуналов; приговоров судов и трибуналов, надзорных и реабилитационных дел, заключений о реабилитации и др. Методика работы с этими источниками разная, она требует специального их изучения и анализа. Это наш перспективный план, но не первоочередной, так как в абсолютном большинстве регионов доступ ко многим из этих источников закрыт или затруднен. Добиваться их открытия и передачи на госхранение — также одна из насущных задач.

Особо нужно сказать о таком важном и, как правило, закрытом источнике, как предписания (приказы) на расстрел и акты о расстрелах. Данные о репрессированных в них весьма лаконичны, оптимальный вариант — использовать эту информацию как дополнительную к архивно-следственному делу, протоколам внесудебных органов, приговорам судов и трибуналов для уточнения даты, времени и места смерти. Но данный источник может использоваться и самостоятельно, вполне вероятно, что в нем обнаружатся данные о репрессированных, на которых не сохранились или недоступны дела, приговоры или протоколы. Нужно ли будет писать специальные методические рекомендации по работе с этим источником — не уверена. Но источниковедческий очерк, основанный на изучении как регламентирующих и инструктивных документов о расстрелах и иных видах казни, так и собственно актов о приведении их в исполнение в историческом срезе, на протяжении десятилетий существования советской власти, был бы очень полезен. Правда, и здесь доступа к источникам еще предстоит добиваться, особенно учитывая закрытость документации военных трибуналов, где расстрелы практиковались более чем регулярно.

В завершение обзора источников по подследственным упомяну учетную карточку (как правило, форма № 1, иногда № 2). Геннадий Валерьевич сказал, что очерк по данному источнику готовится. Вполне вероятно, что можно будет ограничиться им и сразу разрабатывать инструкцию оператору по вводу этих данных в базу, а методические рекомендации по описанию данного источника и не понадобятся.

Но один совет по организации работы я все же себе позволю.

Судя по данным из регионов, доступа к учетной картотеке подследственных нет, в областные госархивы она, как правило, не передавалась, даже если часть дел передана из УФСБ на госхранение. Но если где-либо ситуация сложится иначе и возникнет возможность работы и с картотекой, и с архивно-следственными делами, то присоединяюсь к мнению Андрея Борисовича Суслова и настоятельно рекомендую выбрать для описания именно дела. И не только потому, что там информации больше и есть возможность ее сверки и уточнения по разным документам дела, но и потому, что карточки часто содержат ошибки, неточности, неясность записи, которые проверить и поправить можно только обратившись к следственному делу.

Учетные карточки желательно использовать как дополнительный источник: в них могут появиться новые персоналии, упоминание о людях, дела на которых не сохранились либо находятся в иных, недоступных для вас фондах. Но если добиться доступа к архивно-следственным делам пока не удается, а есть возможность работать с учетными картотеками, то, естественно, нужно начинать с них. Данные учетных карточек можно сразу набирать в стандартной программе ввода по категории подследственных. Если же совместить пространственно картотеку и компьютер не удается, то возможны два варианта: либо договариваться о ксерокопировании картотеки (как делают, например, наши коллеги из ГМК «Медное»), либо вносить данные из карточки в стандартную анкету подследственного. Набор пунктов в анкете шире, чем в карточке, сведений о месте заключения, освобождении и реабилитации там, как правило, нет, но биографический и первая часть репрессивного блока представлены достаточно полно. Следует учитывать, что эти карточки менялись на протяжении десятилетий и по форме, и по структуре данных. Но надеюсь, что в очерке или приложении к нему все варианты будут представлены.

Абсолютное большинство подследственных были расстреляны, заключены на разные сроки в лагеря и тюрьмы или отправлены в ссылку. Данные о расстрелянных содержатся в архивно-следственном деле, приговоре судебных органов или протоколе внесудебных, предписании на расстрел и акте о расстреле. О работе с этими источниками сказано выше.

Следующая категория репрессированных, описываемая по иным, новым источникам — заключенные. Это часть бывших подследственных, признанных виновными в инкриминируемых преступлениях и переживших новый вид репрессии — содержание в местах лишения свободы (тюрьма, концлагерь/исправительно-трудовой лагерь, колония, каторга). В едином банке персоналии заключенных должны были бы не суммироваться с персоналиями подследственных, а через определенную процедуру поиска и идентификации данные о каждом подследственном, получившем определенный срок заключения, должны были бы объединяться с данными о заключенном. То есть обработка источников о заключенных в принципе должна не увеличить количество персоналий репрессированных, а лишь дополнить информацию о судьбе человека, ранее зафиксированного в категории подследственных.

Но это в идеале. Он был бы достижим, если бы мы обладали полной информацией о всех осужденных на определенный срок заключения по всей территории бывшего СССР. Такой информации у нас нет, и навряд ли в обозримом будущем удастся получить к ней доступ. (Хотя для подлинного, объективного, научного изучения истории репрессий в СССР необходим именно такой объем информации. И если программа получит статус государственной и межгосударственной необходимо будет устанавливать контакт с Главным информационным центром МВД Российской Федерации и добиваться доступа к такой информации).

Относительно стандартов и источников по категории заключенных. Геннадий Валерьевич уже сказал, что работа над источниковедческим очерком осложняется как отсутствием автора, так и чрезвычайно большим количеством нормативных документов, требующих изучения и анализа, а также грифом секретности на многих из них. Поэтому мы использовали эмпирический подход и пока основываемся на том, что есть.

Известные нам источники по данной категории репрессированных — личное дело, учетная карточка (как правило, форма № 2, но встречаются и формы № 1, № 3 и другие) и этапные (эшелонные/поэшелонные) списки. Доступ к ним очень затруднен (чтобы не сказать закрыт), так как обычно они продолжают храниться в архивах Главного управления исполнения наказания (ГУИН) Министерства юстиции РФ, рассекречивание которых пока не началось. Но есть достаточно веский аргумент для того, чтобы начинать обработку этих источников: многие бывшие заключенные признаны жертвами политических репрессий, официально реабилитированы, и увековечение памяти о них — законодательно определенная задача. Поэтому нужно добиваться допуска к этим источникам.

Коллеги, начавшие эту работу в Воркуте, Красноярске, Нижнем Тагиле и Петрозаводске, подсказали еще один аргумент: эти документы находятся в крайне ветхом состоянии, практически на грани уничтожения, значительная часть их уже утрачена. Тем более важно перевести в электронный вид и сохранить то, что еще осталось.

Безусловно, наиболее информативный и подробный источник, с которым следовало бы работать — это личное дело заключенного. Но приходится признать, что основным в нашей работе этот источник не станет. И не только потому, что доступ к нему пока закрыт; хуже другое — по сведениям коллег, большинство личных дел заключенных уничтожено. Хранению подлежали только дела умерших в заключении и получивших увечья. В дальнейшем эти дела нужно будет обработать для дополнения и уточнения имеющихся данных, но главным источником информации по этой категории репрессированных останутся учетные карточки (карточки персонального учета заключенных). Именно на основе этого источника составлен стандарт и расширенный перечень. В его составлении и согласовании приняли участие все работающие с данным источником: А. А. Бабий (Красноярск), Ю. А. Дмитриев (Петрозаводск), А. В. Калмыков и Е. А. Хайдарова (Воркута), В. М. Кириллов и С. Л. Разинков (Нижний Тагил), Г. В. Кузовкин (Москва).

Особенность этого перечня заключается в нескольких моментах. Казалось бы, воспроизвести карточку не составляет труда. Но в лагерных картотеках встречаются несколько различных форм карточек, каждая из которых неоднократно менялась на протяжении десятилетий; использовались и нетиповые карточки. В каждом из вариантов карточек — свой перечень и порядок пунктов, некоторые из пунктов многосоставны, а в графе «Дополнительные данные» может встретиться самая разнообразная информация, которую также нужно структурировать и формализовать. Поэтому в расширенный перечень включены практически все пункты всех форм и видов карточек, которые встретились нам в процессе обработки нескольких лагерных картотек.

Биографический и первая часть репрессивного блока структурированы в соответствии с перечнем по подследственным. Новая информация — сведения об отбытии наказания организована по схеме: время — место — событие. Наибольшую сложность при обработке картотек составляют сведения о перемещениях заключенного, как в пределах одного лагеря, так и по разным лагерям. Подробная фиксация всех этих перемещений предусмотрена только в расширенном перечне, то есть по этому подразделу каждая организация, работающая с лагерной картотекой, сама решает, что и с какой степенью основательности вносится в базу. Именно подраздел, отражающий перемещения в период заключения, составляет главное отличие расширенного перечня от стандартного. Стандарт по заключенным построен так. Биографический блок и подразделы об аресте и репрессивном решении практически соответствуют стандарту по подследственным. А из раздела «Пребывание в заключении» оставлена только основная информация: даты прибытия в данный лагерь и убытия из него, откуда прибыл и куда убыл, причины убытия. Для единого банка этой информации достаточно, чтобы идентифицировать человека, даже если некоторые из его установочных данных указываются в архивно-следственном деле в ином варианте.

Писать методические рекомендации по работе именно с картотекой заключенных, вероятно, необходимости нет. Другое дело, если бы мы смогли найти специалиста, знающего специфику работы с личными делами и готового ее описать. Вот там можно было бы сформулировать также рекомендации по работе с картотекой и списками. Наметим это как перспективу. Сейчас же нужна подробная и четкая инструкция оператору, вносящему сведения из учетных карточек в стандартную программу ввода. В окончательной редакции такой инструкции еще нет; надеюсь, она будет подготовлена в течение следующего полугодия, после того как будет завершена разработка и отладка стандартной программы ввода по заключенным.

Пока участники проекта работают в своих программах и инструкция операторам у каждого своя. Важно то, что в каждой из них особо акцентировано положение, являющееся для нас базовым при работе с любым источником: оператор при работе с картотекой (как и архивист при работе с делами) должен максимально точно воспроизвести источник. Исправлять запись, даже если с его точки зрения ошибка (описка) самоочевидна, он не имеет права. Первичная база должна точно соответствовать источнику. Правка, редактирование, унификация форм записей — задача второго уровня, и она не входит в компетенцию оператора. Важно, что, не согласовывая это предварительно между собой, все руководители работ дали такую установку своим сотрудникам.

Бланк анкеты заключенного сделан иначе, чем бланк анкеты подследственного. Это связано с иной функцией данной анкеты. Если ввод в базу идет непосредственно с учетной карточки заключенного или ее ксерокопии, то анкета вообще не нужна. Но предположим ситуацию, когда технической возможности сразу производить электронную обработку картотеки или ее ксерокопирование нет, можно только копировать вручную. Чтобы не переписывать произвольно карточку, а фиксировать данные в соответствии со структурой стандартной программы ввода, составлен этот бланк анкеты. Для того же, чтобы создать возможность сохранения всей информации, имеющейся в учетной карточке, а не только стандартного перечня, входящего в единый банк данных, в бланке анкеты заключенного представлен полный перечень, включающий как стандартные, так и дополнительные данные (пункты расширенного перечня выделены курсивом и отмечены звездочкой). Функция анкеты заключенного сугубо дополнительная. Если есть возможность вводить данные прямо с карточек, лучше делать именно так.

В отличие от подследственных и заключенных, следующие категории репрессированных связаны с определенными этапами советской истории.

В 30–40-х годах одной из наиболее многочисленных категорий репрессированных были спецпоселенцы (спецпереселенцы, трудпоселенцы, выселенцы — названия менялись). В отличие от рассмотренных ранее, это вид не уголовной, а административной репрессии. Решение о направлении на спецпоселение принималось местными органами исполнительной власти на основе директивных решений центральной власти. Подробно этот вид репрессии, категория репрессированных и типы источников описаны в очерках С. А. Красильникова (Новосибирск) и А. Б. Суслова (Пермь) (Материалы к семинарам-тренингам. Нижний Тагил, 2002. С. 235–283). С их помощью, а также при участии С. Л. Разинкова (Нижний Тагил) составлен перечень данных на основе личного дела спецпоселенца. Стандартный перечень отмакетирован в виде бланка анкеты. Эти материалы позволяют уже сейчас работать с источниками по данной категории репрессированных по единому стандарту. Однако для полного методического обеспечения нужно сделать еще две разработки: методические рекомендации по описанию личных дел и разнообразных видов карточек спецпоселенцев, а также инструкцию оператору по работе со стандартной программой ввода. Пока это перспективный план.

Остановлюсь лишь на нескольких методических вопросах, сославшись на выступления на нашем совещании Ю. А. Дмитриева и С. А. Красильникова.

Чтобы проследить судьбу спецпоселенцев, нужно использовать несколько источников, находящихся, как правило, в разных архивах и в разных регионах. Начальные документы хранятся (если не уничтожены ранее) в областных госархивах — это постановления местных органов власти о направлении на спецпоселение жителей данного региона с приложением соответствующих списков. Следующая группа документов хранится в ИЦ УВД тех регионов, где находились спецпоселения. Это картотеки спецпоселенцев (причем видов карточек по предварительным подсчетам более 10), журналы регистрации, фиксирующие многочисленные перемещения людей в период пребывания на спецпоселении, книги учета спецпоселенцев, расселенных на территории конкретной спецкомендатуры, личные дела спецпоселенцев (наиболее информативные в конце 40-х годов, но оформлявшиеся и ранее) и реабилитационные дела, так называемые новоделы, оформлявшиеся в 90-е годы в процессе реабилитации спецпоселенцев. Этим перечень мест хранения источников не исчерпывается. В 60-е годы в МВД, как и в КГБ, было принято решение о пересылке личных дел в региональные УВД по месту рождения спецпоселенца. В какой мере это решение выполнено — отдельный вопрос, но следует учитывать, что личное дело бывшего спецпоселенца может храниться или по месту спецпоселения, или по месту рождения.

В качестве примера сошлюсь на собственный опыт. В ИЦ УВД Одесской области в фонде № 7 «Личные дела спецпоселенцев» хранятся 26218 личных дел уроженцев и жителей Одесской области, присланные из УВД Томской, Свердловской и других областей, где эти люди находились на спецпоселении во второй половине 40-х — середине 50-х годов. Но без картотек. Естественно, это данные далеко не о всех наших земляках, подвергшихся этому виду репрессий. Однако по заявлению сотрудников нашего Информационного центра документов о «раскулаченных» и спецпереселенцах 30-х годов нет вообще, какая прислана часть дел 40-х годов — неизвестно, поэтому пока я не представляю, сумеем ли мы восстановить хотя бы в относительно полном объеме информацию об уроженцах и жителях Одесщины, подвергшихся этой репрессии.

Но данный факт еще раз подтверждает, что интересующие нас источники находятся не только в местах спецпоселений, но и во всех регионах бывшего СССР. И свести воедино в банке данных информацию о спецпоселенцах будет не менее, если не более, трудно, чем о подследственных и заключенных. Наиболее методически правильным, полагаю, было бы полное описание архивных фондов спецпоселенцев во всех региональных управлениях и республиканских Министерствах внутренних дел, а затем систематизация этой информации в едином банке данных и сверка с данными ГИЦ МВД России. Но постановка такой задачи возможна только на уровне государственной программы.

Есть еще одна серьезная проблема, связанная с этим видом репрессий и категорией репрессированных. На спецпоселение, как правило, отправляли не отдельного человека, а семью. Но дело заводили не на каждого человека, а только на главу семьи. За годы репрессии состав семьи менялся (арестовали и отправили в заключение отца, выросли и завели свои семьи дети и т. д.). Во всех подобных случаях заводились (или переписывались) личные дела на нового главу, и в них отражался новый состав семьи. Это еще более усложняет процесс описания истории репрессий спецпоселенцев. С одной стороны, безусловно, прав С. А. Красильников, который основной единицей описания определил именно семью и прослеживает изменения, происходившие в ней за период репрессий. Но с другой стороны, мы заинтересованы в том, чтобы иметь информацию по каждой персоналии спецпоселенца отдельно, независимо от того, какое место в семье он занимал и фигурирует ли он как глава, на которого заведено личное дело, или только в качестве члена семьи, упомянутого в описании ее состава.

Для примера вновь сошлюсь на одесский фонд. По предварительным, очень приблизительным подсчетам в 26218 дел упоминается более 100000 репрессированных, причем не только члены семьи, направленные на спецпоселение все вместе, но и другие родственники, находившиеся в заключении или на спецпоселении в других местах. Можно сказать, что и в архивно-следственных делах встречаются упоминания о репрессированных родственниках (в первую очередь в делах так называемых членов семей изменников Родины); но принципиальная разница в том, что это свойственно лишь части этих дел, причем на упоминающихся в них репрессированных есть свои следственные дела. А у спецпоселенцев репрессированы семьи, и других источников о всех членах, в том числе о миллионах детей, нет, — только личное дело на главу семьи, где перечислены все остальные. Поэтому особое внимание обращаем на подраздел стандарта «Члены семьи». Он не факультативен, потому что в нем нужно отразить данные о людях, также подвергшихся репрессии и не зафиксированных в иных документах.

Сделаю два отступления.

Во-первых, так называемые, «раскулаченные». В значительной мере это те же, кто был отправлен на спецпоселение, причем не только в начале 30-х, но и в конце 40-х. Однако среди спецпоселенцев были и другие многочисленные категории учета (в очерке А. Б. Суслова указаны 32 категории). С другой стороны, не все «раскулаченные» направлялись на спецпоселение (см. очерк С. А. Красильникова о трех группах репрессированных крестьян). Думаю, что в перспективе одним из направлений специального исследования должна стать собственно категория «раскулаченных», и особо следовало бы разобраться в тех видах обложений и предварительных заданий, невыполнение которых вело к дальнейшей процедуре «раскулачивания» (твердозаданцы, экспертники и др.). А в какой мере судьбы этих людей объединятся с судьбами спецпоселенцев, какой массив персоналий пересечется — покажет время.

Во-вторых, ссыльные, ссыльнопоселенцы, административно высланные, депортированные. Эти категории в определенной мере близки между собой и соотносимы со спецпоселенцами. Но они связаны с разными видами репрессий, разными источниками, и должны быть описаны отдельно. Пока это в рамках нашего проекта не сделано. Начальная информация о ссыльных и частично об административно высланных есть в архивно-следственных делах. Итоговая, по логике вещей, должна храниться в региональных архивах МВД и ГУИН МЮ, но пока вопрос о том, кто и когда сможет провести необходимые исследования и подготовить соответствующие стандарты, методические рекомендации и источниковедческие очерки, остается открытым.

Далее. В начале 40-х годов, помимо насильственной трудповинности в лагерях и на спецпоселениях, в СССР была введена так называемая трудмобилизация. Ей подвергались этнические немцы (хотя и не только они), которых направляли на промышленные объекты Урала и Сибири. Значительная часть из них была мобилизована в трудовую армию и содержалась в специальных лагерях фактически в статусе заключенных. Очерк В. М. Кириллова и С. Л. Разинкова (Нижний Тагил) о массовых источниках по этой категории репрессированных опубликован в сборнике «Материалы к семинарам-тренингам» (С. 89–135).

Основным источником для нашей работы являются учетные карточки трудармейцев (карточки персонального учета), хранящиеся в лагерных картотеках. Личные дела (как и дела заключенных) в основном уничтожены. Перечень данных составлен на основе карточек и включает все пункты, встречающиеся в разных их формах. Типовой бланк анкеты трудармейца составлен по тем же принципам, что и бланк анкеты заключенного, о котором я говорила выше. Его функция также сугубо дополнительная, так как более вероятно, что оператор будет вводить данные прямо с карточки, а не из анкеты. Но, если где-либо в процессе работы с картотекой анкета все же понадобится, то в ней представлены как обязательные, стандартные пункты, так и дополнительные, входящие в расширенный перечень данных. Инструкцию оператору по работе со стандартной программой ввода готовит С. Л. Разинков. После завершения разработки и отладки программы инструкция будет отредактирована окончательно и предоставлена всем участникам проекта, работающим с картотеками трудармейцев.

В 1940–50-е годы в процессе репатриации миллионы людей были подвергнуты проверочно-фильтрационным процедурам. Считать это видом репрессий или нет? Мнения на этот счет разошлись и среди участников проекта, что, вероятно, связано с малой изученностью материала. В рамках проекта подготовлены очерки о фильтрационных делах Л. Г. Сорокиной, Е. В. Вертилецкой (Екатеринбург) и С. А. Красильникова, А. В. Рябовой (Новосибирск), первый из них опубликован в сборнике «Материалы к семинарам-тренингам» (С. 284–300). Есть предварительный проект перечня данных.

Но так как категории учета людей, проходивших фильтрацию, очень различны, возникла идея делать несколько стандартов и бланков анкет, для каждой категории отдельно. Пока их выделено три: советские граждане, попавшие в плен, окружение или на принудительные работы на оккупированной советской территории и территории воюющих стран (военнопленные, окруженцы, остарбайтеры, фольксдойчи и др.); бывшие русские или советские граждане, эмигрировавшие за границу и впоследствии добровольно или насильственно репатриированные в СССР (реэмигранты); иностранные граждане, перешедшие границу и изъявившие желание жить в СССР (перебежчики). Общее наименование первых двух категорий — репатрианты. Предстоит изучить фонды этих дел, хранящиеся в разных архивах, чтобы определить все (или максимально возможное количество) категории учета и решить вопрос о необходимости нескольких вариантов бланков анкет. В перечне же можно в некоторых подразделах указывать, для каких категорий необходимы эти пункты (как предложено в нынешнем проекте).

Есть еще ряд вопросов, требующих дополнительного изучения и согласования, но по двум я позволю высказать предварительное мнение.

Первый: являются ли люди, проходившие фильтрацию, репрессированными и должны ли они быть включены в единый банк данных? Московские коллеги из НИПЦ «Мемориал» предложили временной фактор для решения этого вопроса по каждой персоналии отдельно: если человек содержался в проверочно-фильтрационном лагере или на соответствующем пункте более полугода, то считать его репрессированным, менее — нет.

А если сразу же с фильтрационного пункта его отправили не по месту прежнего, довоенного жительства или в другое, им самим выбранное место, а в Донбасс, Кузбасс, Сибирь, на Урал или Дальний Восток с формулировкой «направить в промышленность» и энные годы он был «прикреплен» к определенному предприятию или шахте, не имея права смены места работы и жительства? Есть точка зрения, что без таких мер восстановить промышленность и экономику в целом в стране масштабов СССР было невозможно, и методы принудительной трудовой мобилизации оправданы. Не берусь полемизировать с таким утверждением, но полагаю, что если под репрессией понимать не только лишение жизни, свободы или имущества, но и ограничение/лишение гражданских прав, в том числе на свободу перемещения, выбор места жительства и места работы, то многие из граждан, проходивших фильтрацию, подпадают под определение «репрессированный». Но повторю: нормативную документацию по проверочно-фильтрационным процедурам и системе соответствующих пунктов и лагерей, а также архивно-фильтрационные дела еще нужно изучать и изучать. Надеюсь, что в результате коллективных усилий коллег, изъявивших согласие участвовать в этой работе и обсуждении ее результатов, мы сумеем подготовить окончательный вариант перечня, бланк(-и) анкеты и методические рекомендации по описанию этого источника.

Второй вопрос: с каким источником лучше работать? Региональные управления ФСБ, как правило, передавали на госхранение архивно-фильтрационные дела вместе с учетной картотекой, трофейными материалами (например, немецкими карточками военнопленных и остарбайтеров), изредка — журналами регистрации. И дела (по составу и количеству документов), и карточки (по формам, содержанию и структуре) очень разнообразны. Есть соблазн работать с картотекой, так как несмотря на вариативность карточки довольно информативны. Но, как и по категории подследственных, предлагаем начинать работать с делами. Причины те же, главная из них — карточки содержат много погрешностей, неточностей, ошибок, а дело позволяет более достоверно описать судьбу человека. Вместе с тем картотека — очень полезный источник, так как в ней могут содержаться сведения о значительно большем количестве людей, чем есть в наличии дел (многие дела не сохранились или были пересланы в другие архивы).

Наиболее полный перечень людей, проходивших по фильтрационным делам местного НКВД — МГБ, содержится в журналах регистрации. Если ввести в базу информацию по всем делам, дополнить персоналиями, представленными только в картотеке, и отсортировать по номерам дел, то можно выявить пропущенные номера и направить соответствующий запрос в УФСБ. (Кстати, так же можно проверить, действительно ли передан на госхранение весь фонд прекращенных архивно-следственных дел).

Есть вполне прагматический ответ на вопрос, зачем нужно стремиться к восстановлению и электронной обработке максимально возможного количества имен людей, проходивших фильтрацию. Одна из важных функций госархивов — ответ на социально-правовые запросы. А в последние годы количество таких запросов по данному фонду очень возросло. Поэтому наличие в архиве соответствующей базы данных значительно ускорит выдачу ответа и облегчит работу сотрудников архива. А какая часть персоналий такой базы будет считаться репрессированными и войдет в единый банк данных — вопрос, который мы можем в дальнейшем решить коллегиально.

Следующие категории — интернированные и иностранные военнопленные. Их судьбы типологически близки судьбам многих граждан, проходивших фильтрацию. Но так как они подвергались другим репрессивным процедурам, документы на них хранятся в других фондах и других архивах, и, вероятно, методика их обработки имеет свою специфику, эти категории нужно будет выделять особо. Пока в рамках проекта «Возвращенные имена» такая работа не проводилась, но, насколько нам известно, по данной теме есть современные научные разработки, которые при необходимости можно будет использовать.

В 20-е — середине 30-х годов особой категорией репрессированных были лица, лишенные избирательных прав (по советской терминологии — «лишенцы»). Этот вид репрессий в современной историографии достаточно изучен. Участниками проекта написаны два источниковедческих очерка: М. С. Саламатовой (Новосибирск) — опубликован в сборнике «Материалы к семинарам-тренингам» (С. 301–322), и обобщающий очерк В. Дамье и К. Лиманова (Москва). Но так как с этой категорией пока работают только коллеги в Великом Новгороде и Томске, причем давно и по своим собственным методикам, то мы не ставили перед собой в качестве первоочередной задачи разработку соответствующего стандарта, методических рекомендаций и стандартной программы ввода. Это перспектива на будущее. Проект перечня составлен на основании приложений к вышеназванным очеркам.

Основываясь на опыте коллег, выскажу одно предварительное соображение по поводу работы с источниками по данной категории репрессированных. Ведомственных преград и любимого советского грифа «секретно» здесь в основном нет. Но, с другой стороны, насколько я понимаю, персональная информация очень ограничена, плохо структурирована и редко подтверждается официальными документами. Так что установить степень ее достоверности чаще всего невозможно. Картотеки состоят из очень разнообразных видов карточек, и сохранность этих картотек далеко не полная. Еще более фрагментарна информация списков «лишенцев», которые составлялись избирательными комиссиями и утверждались местными исполкомами. Вероятно, значительная их часть вообще не сохранилась. Еще меньше количество дел, так как их начали заводить только с 1930 года. Таким образом, нам предстоит еще работа по согласованию стандарта, перечней данных и типового бланка анкеты, подготовке методических рекомендаций по описанию источников о данной категории репрессированных, чтобы предоставить участникам проекта единый методический стандарт поиска, отбора и оформления информации.

В предварительном перечне, составленном НИПЦ Международного «Мемориала» еще в конце 2000 года, помимо всех вышеперечисленных упомянуты источники, связанные с двумя другими видами репрессий: судебными и внесудебными психиатрическими преследованиями, а также преследованиями членов семей репрессированных. На первом этапе проекта мы ими не занимались, но, безусловно, они требуют изучения и описания.

В ходе обсуждения на круглых столах и семинарах участники совещания назвали еще несколько категорий репрессированных, которые ранее мы не учитывали. Это граждане, высланные из СССР; тылоополченцы; дети, направленные в специальные детские дома с особым режимом содержания; граждане, подвергшиеся разнообразным «чисткам».

По последней категории сошлюсь на выступление С. А. Красильникова: «…Есть статистика «чисток» в госаппаратах. Они начались с 20-х годов, с ленинского периода. Самая крупная была в 1929–1931 годах — «генеральная чистка», в ходе которой из разных уровней госаппарата «вычистили» до 15 % состава… Массовые источники по «чисткам» хранятся в делах рабоче-крестьянской инспекции (РКИ), потому что, как правило, этому виду репрессий подвергались служащие... Как обычно «чистка» проходила? Если это, например, краевой центр, то там приглашали рабочих в какой-либо дворец культуры и устраивали судилище, разбирали аппаратный состав, специалистов-управленцев. А сидело там 200–300 рабочих, они имели право влиять на решения проверочной комиссии… С документами фондов РКИ очень интересно работать, это почти что протоколы допросов: у людей выясняют социальное происхождение, чем занимались до и после 1917 года, были ли в белой гвардии и т. д. Это совершенно блестящий материал изучения репрессий против интеллигенции и служащих в 20–30-е годы».

Добавлю также следующее. На Украине началась подготовка государственной программы по увековечению памяти жертв голодоморов 1921–1923, 1932–1933, 1946–1947 годов. Полагаю, что мы должны будем использовать этот опыт, включить в наш перечень данную категорию репрессированных, продумать и подготовить соответствующее методическое и программное обеспечение.

Ниже приводятся перечни данных по 6 категориям репрессированных: согласованные и утвержденные — по подследственным, заключенным, спецпоселенцам и трудармейцам; проекты — по гражданам, проходившим проверочно-фильтрационные процедуры, и лицам, лишенным избирательных прав.

Пункты стандартного перечня обязательны для заполнения, их пропуск свидетельствует о неполноте предоставленной информации и необходимости ее доработать. Если какие-либо из данных стандарта отсутствуют в источнике, в анкете и базе следует делать соответствующую пометку.

Пункты расширенного перечня помечены звездочкой. Они не входят в стандарт единого банка и заполняются по собственному решению каждого участника проекта. Это дополнительная информация, которая может использоваться при составлении расширенных справок о репрессированных для их дальнейшей публикации в региональной Книге памяти. В единый банк данных «Возвращенные имена» информация полей расширенного перечня может не передаваться.

 

назад   |   содержание   |   вперед

Stalker TOP